Нельзя делать вид, что все нормально: слово живое и мертвое в «оскароносной» драме «Сядь за руль моей машины»

До российского проката все-таки добрался фильм Рюсукэ Хамагути «Сядь за руль моей машины» — свежеиспеченный обладатель «Оскара» и прошлогодний лауреат Каннского кинофестиваля. Экранизация рассказа Харуки Мураками произвела умеренный фурор, и в пору разобраться, чем же она так хороша. Техосмотр сложносочиненной картины с обманчиво простым сюжетом осуществил Алексей Филиппов.

Нельзя делать вид, что все нормально: слово живое и мертвое в «оскароносной» драме «Сядь за руль моей машины»

Юсуке Кафуку (Хидэтоси Нисидзима) — театральный режиссер с фиксацией на чеховском «Дяде Ване», которого он играл и ставил несть числа. Ото Кафуки (Рэйка Кирисима) — популярная сценаристка, чьи фабулы рождаются исключительно после фрикций. Уже тут можно разглядеть мета-комментарий Харуки Мураками, написавшего рассказ-первоисточник. Мол, правильно подобранная фраза и драматический сюжетный ход — настоящий оргазм для автора/авторки.

Где Эрос, там и Танатос: благополучный казалось бы супружеский тандем распадется из-за кровоизлияния в мозг Ото. Это буквально кульминация семейной трагедии. Попытка молча переварить смерть дочери за почти 20 лет не увенчалась успехом. Ото, чье имя записывается иероглифом «звук», пыталась вычерпать копящуюся тьму при помощи мрачно-откровенных историй. Она рассказывала их вслух, а супруг записывал. Юсуке, чья фамилия состоит из «дома» и «удачи», стоически терпел лишения — и боль, и измены, и то, что впереди, в общем, ничего. Утешаясь, очевидно, мыслью, что «там, за гробом» — «небо в алмазах» да светлая легкость с вечным покоем.

Нельзя делать вид, что все нормально: слово живое и мертвое в «оскароносной» драме «Сядь за руль моей машины»

Атомизация японского общества, как, в целом, и любого, набившегося в мегаполисы, вряд ли привлекло Харуки Мураками к написанию рассказа с заглавием из The Beatles, которые — сюрприз! — и про небо в алмазах тоже пели. Рюсукэ Хамагути тоже вряд ли с экранизацией такого сетапа увез бы в багажнике три приза Каннского кинофестиваля да «Оскар» за лучший иностранный фильм впридачу. Еще и как будто походя: «Сядь за руль моей машины» — второй фильм из тех, что он друг за другом показал в 2021-м. «Случайность и догадку» — не менее скрупулезную, но не такую эффектную, — презентовали ранее на Берлинале, и фильм удостоился Гран-при жюри. Но именно каннский успех вывел Хамагути едва ли не в авангард японского кино (по версии европейцев). Как в свое время «Паразиты» сделали Пон Джун Хо №1 по Южной Корее. Хотя любимец Тарантино и своим ходом двигался к полке живых классиков, а годом ранее чудом избежал похожей участи Ли Чхан Дон с «Пылающим». Тоже, кстати, экранизация Мураками, вынувшая из рассказа столько, что обратно не запакуешь.

Тем интереснее, что такой сокрушительный успех обрело кино о речи. О ритуале говорения, которое — стоит «переключить» язык — превращается в сутру, мантру, музыку волн и шум прибоя. О языке тела, который выкрикивает во время секса такое, чего не сообщишь родным алфавитом. Подобным образом только Ото — словно в оргазмическом трансе — рассказывает целыми главами о девочке, которая была миногой (а вообще знаменита тем, что тайком пробиралась в дом к объекту симпатий). О словах, которые на бумаге и на слух могут значить как будто разные вещи, а еще — носить в себе личный багаж, как вечно шипящее имя Хиросимы, памятника атомизации и аннигиляции.

Нельзя делать вид, что все нормально: слово живое и мертвое в «оскароносной» драме «Сядь за руль моей машины»

Именно здесь, на театральном фестивале два года спустя, Юсуке будет ставить «Дядю Ваню» с артистами из Японии и Китая, Кореи и Филиппин, не пытаясь привести к одному знаменателю гомон азиатского квартала Вавилонской башни, где также различимы английский и жестовый языки. Проще говоря, каждый изъясняется на родном. Титульную роль Кафуку доверяет опальному Коши Такацуки (Масаки Окада) — молодой несдержанной кинозвезде, по совместительству — любовнику покойной жены.

На экране не смолкает гвалт: слов и образов, ситуаций и ритуалов, фактуры и памяти. Даже факт измены Юсуке переживает спектакулярной многозначительностью: буквально сталкивается с ним, как с чужим автомобилем. Последующий медосмотр выявляет у него глаукому. Еще один буквальный образ: под самым носом (на самом деле над) у режиссера, столь внимательного к тексту, ширилась слепая зона. Самый близкий человек, которого он хотел читать как открытую книгу, доверяя собственное вечное п(р)очтение, — не вписался в придуманный рисунок роли.

Нельзя делать вид, что все нормально: слово живое и мертвое в «оскароносной» драме «Сядь за руль моей машины»

Проснулась ли немоногамность Ото после смерти дочери, или же это было давнее, подавляемое чувство, — ни Мураками, ни Хамагути особенно не задумываются (нотки мизогинии они наследуют у Чехова). «Сядь за руль моей машины», как и сулит название, — рок-баллада по духу, где многословные признания в любви целиком сконцентрированы на чувствах лирического героя. Ото так и остается звуком, силуэтом, воспоминанием, обнаженным телом. Как любимый автомобиль Юсуке — красный Saab 900 с 15-летним пробегом; последние годы тот общается с хозяином только голосом покойной супруги, зачитавшей все чужие реплики из «Дяди Вани».

Стоило чуть-чуть пережать — и фильм Хамагути напоминал бы депрессивный морок, ночной кошмар, а не размеренный сплин в пробке к загробному миру. Однако зацикленность героя на себе уберегает картину от излишних подробностей о чьей бы то ни было жизни, о гении места — и его трагедии. «Сядь за руль моей машины» до изнеможения иллюстрирует то, что человек в низкой концентрации духа каждую реплику принимает на свой счет. Будь то «Дядя Ваня», «В ожидании Годо» или мрачная сказка про миногу и мастурбацию в мальчишеской спальне. Уже не атомы, а общество моноспектакля.

Нельзя делать вид, что все нормально: слово живое и мертвое в «оскароносной» драме «Сядь за руль моей машины»

Так в целом и работает — спасибо зеркальным нейронам — эмпатия с «магией кино», контекст с подтекстом, эго- с антропоцентризмом (финальный кадр — любопытные глаза собаки). Едь себе по шоссе и тоннелям, наслаждаясь одноименным зрением, слушай карусель мыслей, забивая тревогу и скорбь ритуалами еды, хождения по врачам и подмосткам (чтобы не по мукам). Только не говори, что чувствуешь, не смотри в бездну за правым ухом, не пускай никого на пассажирское сидение — а тем более за руль. Даже если эмоциональная катаракта — официальный диагноз.

После 40-минутного пролога, заканчивающегося смертью Ото, штурвал все-таки перехватывают. Представители фестиваля навязывают Юсуке водительницу Мисаки (Токо Миура) — невозмутимую девушку в мешковатой одежде, которая одинаково вписывается и за руль «Сааба», и на баррикады Великой революции, и в раздираемую от нереализованности чеховскую усадьбу. На ее фоне даже замкнутый Кафуку — бесценных слов мот и транжир, — а потому, видимо, он и прислушивается к ее молчанию. Хотя истинная причина в годе рождения: их с Ото дочери тоже исполнилось бы 23.

Нельзя делать вид, что все нормально: слово живое и мертвое в «оскароносной» драме «Сядь за руль моей машины»

Так, из банальной фабулы об измене и сплине — вырастает целый город с микро-сюжетами и подробным путеводителем по видам и функциям языка. Их, в общем, гораздо больше, чем принято думать: каждый из нас говорит на особом наречии. Понять человека — такая же утопия, как до запятой изучить и проанализировать произведение; даже если кажется, что и нечего мудрствовать, как в случае жестокосердых нарциссах. Утопия, как и понять себя, не убегая от потаенных желаний, черных дыр и слепых зон. Собственно, в этом и трагедия Юсуке Кафуку, который так упорно зубрит жизнь дяди Вани — в надежде, что впереди действительно вечный покой.

«Нет смысла хотеть то, что ты не хочешь», — отрезает он, когда Ото спрашивает, не думал ли Юсуке еще раз попробовать. Пафос — единственное, что скрепляет идеи, языки и функции этой убер-детализированной и продуманной картины. Страшно (и больно) продолжать пытаться. Страшно признать, что для ласкового безразличия мира твоего горя может попросту не существовать. Страшно не делать вид, что все идет как идет; нормально, терпимо, еще дубль. Все по кругу — как запись на кассете, как колесо автомобиля. Крепче за баранку держись, шофер.

«Сядь за руль моей машины» в прокате с 31 марта.

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.